Истина – и стена! Только лбом о кафель.
Стерпится – если больно – приложишь лед.
И запоешь сверчком за высоким шкафом.
Вензель твой паутиной паук соткет.

Так проживешь в запущенности чердачной,
В благоухании пыльном цветов и нот.
И неудачницей или смешной чудачкой
Кто-то, искусный в прозвищах, назовет.

Его звали Марк. Того парня, с которым мы познакомились по дороге из Лискерда. Его назвали в честь Марка Ферчетти и теперь он панически боится тоже умереть молодым. И он ведь действительно умрет.

Когда мы встретили Фло, мне показалось, он выглядел так, словно за пару минут до этого кого-то прикончил. Причем не просто пустил пулю в лоб, а пырнул в живот ножом столько раз, пока запястье не начало сводить. Впрочем, так оно и было, как потом выяснилось.

- Красивые мальчики. Они, конечно же, все умрут молодыми. И неприменно трагически. Иначе, смысл быть красивым мальчиком? - говорит Софи.

Еду я вчера в автобусе,
Слышу сзади бабульки голос,
Говорит она о нашей армии,
И какие нынче там правила

Край между цветом и криком:
Чья-то струна тонким нервом.
Грань между светом и мигом:
Кто-то порвёт связки первым.
Руки залиты рассветом:
Весь перепачкался в утре...
Солнечный зайчик "с приветом"
Пусть поживёт в моей пудре.
Край между "если" и "разве":
Чья-то случайная встреча.
Грань между белым и красным:
В нитки распущенный вечер.
Весь перепачкался в пудре
Солечный зайчик "с приветом".
Пусть поживёшь в моём утре,
Руки отмыв от рассвета.

Твои губы вкуса текилы,
Вкуса соли, зелёного моря...
Глубина этих взглядов - могила,
Ты же станешь моей сказкой, спорим?
Я тобою дышу - банально.
Я боюсь уронить капли слов.
Тишина так звенит - хрустально.
Я касаюсь тебя, и вновь
Забываю, молчу, теряюсь,
Рассыпаюсь звёздами в пыль,
Вниз глазами, шепчу, улыбаюсь.
Воздух холодом кожи остыл.
Небо выпорхнет, рухнет под ноги.
Руки вместе,взлетаем. Готов?
Стань моим персональным богом.
В животе крылья бабочек-снов.
Любовь?..

Мои панические всплески рук, цвета,
И звёзды на запястье чёрной ручкой.
Смешно-психическое слово-клетка "да",
И чёрно-белый фильм: осталась лишь озвучка.
Мы так боялись разделить ладони
Как будто поднимали паруса.
Пусть фонарей глаза лучистый свет уронят,
Прольют дождями с неба до конца.
Пусть время разменяет расстоянье
На стуки пульса: оглянись, поверь,
И, если вспомнишь, загадай желанье,
О том, чтобы казались сном тебе
Мои дрожащие, закусанные губы.
Вновь телефонным проводом пищит тоска.
Умно-трагически, но эфемерно-глупо
Я отпускаюсь в облака. Пока?!

В меня смотрит зеркало
Как в отраженье...
Мне так непривычно бояться вдыхать
Дым памяти. Шаг,стекло.
Счёт, пораженье.
Шах\мат,
Королева\солдат...
Мне плевать!
Двоюсь, преломляюсь,
А мир без движенья.
Пусть радугой будут белки моих глаз.
Я сыплюсь, ломаюсь,
Вшиваюсь в плетенье.
Шах, мат:
Королеве "Vivat!"
В этот раз.

Снег пополам с дождём барабанил по окнам автобусов, заносил припаркованные неподалёку машины и навсегда отрезал ей дорогу в прошлое: перекрытия мостов не выдержали веса и рухнули под лавиной проблем, восстановлению не подлежит. «Первый,» - одними губами прошептала Девушка с ресницами длиною восемь тысяч световых лет, которые не скрывали расколотую, надломленную обречённость этих глаз.

Лунный свет отражался в стеклах её глаз, путался в складках маленького шёлкового платья, почти не скрывавшего её прекрасного тела, скользил по пенной полуулыбке губ, размазанных алой помадой. Лучи разбегались, захлёбывались светом, путались в лабиринтах каменно-стеклянных граней драгоценных блестяшек, которые увязли в паутине её диадемы.
Волосы разметались по полу. Расширенные до бесконечности чёрные дыры зрачков жадно ловили отблески фонарей на потолке.